Stregoika
Звездное небо над головой и моральный закон в сердце(с)
Выкладываю для ради оживления сообества.

Глава Восьмая
Мы едем, едем, едем, в далекие края...
Дорожные споры – последнее дело
«Машина времени
Интегра бесилась. Сегодня ей пришло на редкость неприятное сообщение от Ее Величества, проигнорировать которое не представлялось возможным.
- Старая дура! Пережиток прошлого! Гарант морали, что б ей! Что б у нее все невестки были на Камиллу похожи! Что б у ней все внуки в форме СС на семейные торжества приходили! Что б у ней...
Она пожелала бы Лизон еще много доброго, кабы в дверь не постучали. Вошел Уолтер
- Вызывали?
- Да, скажи всем, что бы собирались. Мы едем в Италию.
- Совсем всем?! – ужаснулся практичный дворецкий.
- Нет, конечно, только Алукарду и его подопечным.

Дело в том, что разговор, состоявшийся незадолго до этого, выглядел так:
-Леди Хеллсинг, вам предстоит совершить визит вежливости в Ватикан.
- Как?!
- Не надо драм. Максвелл был у нас уже трижды, а вашего лица в Ватикане никто еще не видел. Нехорошо.
- Как я могу туда ехать! У меня, по вашему приказу, между прочим, мало не дюжина подопечных, и их не на минуту оставить нельзя! Они же все разнесут за пол часа! Да, и вообще, вертолет еще не починили.
- Я все продумала и заказала вам вагон-купе на послезавтра. Возьмете их всех с собой, им полезно будет приобщиться к культуре.
- Будет исполнено.
- Да, Хеллсинг, я совсем забыла, сопровождающие из Рима приедут за вами завтра. Постарайтесь быть с ними поприветливей.
- Я надеюсь, что это не Максвелл и не Андерсон?
- Нет-нет, что вы, Хеллсинг, как можно. Сопровождающих будет двое, милейшие девушки.

- Значит так, жертвы неудачного эксперимента, завтра в четыре часа дня, что б все были собраны и стояли на пороге. Мы едем на неделю (из которой трое суток в один конец трястись в поезде) в Рим. Много вещей не набирайте. Кто опоздает – будет ехать на нижней полке в одном купе с Инкогнито и Валентайнами. Все всё поняли? Брысь собирать вещи! – У Алукарда были свои методы работы с общественностью. Зато все всё быстро понимали!

На следующий день построение было выполнено за пол часа до указанного срока. С чувством самосохранения у всех все было в порядке. Однако в строю, где-то между Капитаном и Доком зияло, как выбитый зуб, вакантное место.
- Та-ак. – Народ напрягся, Это «так» по тону напоминало знаменитое «ну?» после которого обычное поведение Рип казалось очень и очень правильной тактикой. – И, где она?
Наци виновато и опасливо переглянулись. В их умах стояла одна та же мысль, и смысл ее был такой «кто-то щаз огребет, и видимо это буду я».
- Говорю один раз – «если через пять минут ее не будет, весело будет всем».
Миллениум прыснул во все стороны. То «весело», какое признавал Алу, не устаивало больше никого.
С грустным вздохом он пошел следом, его начальство тоже не любило ждать, а в плохом настроении начинало визжать и истерить.
В конце концов, искомый элемент был найден. Рип пристроилась в шкафу, успев (видимо заранее) нарыдать целую лужу. Ее в срочном порядке подхватили на руки (помните, как на субботниках бревна носят?) и потащили на встречу светлому будущему Инкогнито, Алу и исполнительный, но мрачноватый Капитан. Ему в нагрузку доверили и ее багаж, состоявший из зонтика и ридикюля, которые ему пришлось повесить на шею. Зонтик смотрелся еще ничего, а вот разрисованная пингвинчиками сумка, висящая на шее красавца-мужчины, напрягала.
Рип визжала и брыкалась, но эффекта это не возымело.
- Может, хватит втроем девушку насиловать? – раздался неподалеку от них мелодичный женский бас. – Ребят поставьте вы ее на землю. Каждая девушка хочет, что бы мужчины носили ее на руках, но не ногами же вперед! Она же хоть дубина, но не все-таки бревно же!
На стоявшую в дверях Зорин внимания никто не обратил. За исключением Инкогнито, который чуть не выронил Рип, стремясь показать, что он животное преданное, и никаких видов на нее не имеет. Но, Зорин было не до него. Она бодро тащила какой-то баул, в который, судя по размеру, упаковала что-то размером с хорошего слона.
Сопровождающие приехали секунда в секунду, опоздав ровно на три часа. Увидев «милейших девушек» Интегра выругалась в голос. На встречу ей бодро кондыляли Ханкель и Юмико. Было понятно, что они тоже не испытывали радости от встречи.

С горем пополам, найдя свой вагон (и успев при этом снабдить грыжей носильщика, решившегося предложить свои услуги Зорин, и схватиться за ее чумудан, и инфарктом бабулю, поинтересовавшуюся у Алу, где отходит поезд в Париж) компания расселась. Мест было достаточно, но размещение вызвало нарекания. На шестерых девушек было двенадцать мест, вследствие чего Алу бодрым командным голосом сагитировал Викторию перетащить на одну из верхних полок его гроб. Не будем приводить комментарии Рип и, особенно, недолюбливавшей Селес по понятным причинам, Зорин, сопровождавшие процесс запихивания ценного предмета декора на верхний ярус вагона. С мужским народонаселением было сложнее. В первом купе забаррикадировались Алукард, Уолтер и Бернадотте, наотрез отказываясь впускать к себе еще кого-то. В другом хмурый Капитан с мрачным неодобрением листал журнал «Веселые картинки» купленный на вокзале. Дело в том, что журнал купила Виктория для Шреди, но активист молодежного движения предпочел скомуниздить у Капитана «Плейбой», который они сейчас бурно обсуждали с Майором, оставив законного хозяина издания разгадывать кроссворд для пятилетних, с натугой скрипя мозгами. А Док был счастлив. Он с блаженным выражением лица листал справочник по кожным заболеваниям, снабженный крупными цветными фотографиями симптомов.
Оставшееся купе занимали Инкогнито, злой и явно тоскующий о чем-то возвышенном, Ян, довольный тем, что вся картошка, с которой его просто поженил Уолтер, осталась в особняке, а сам старичок в другом купе, и Люк, от нечего делать писавший стихи своей музе.

Алукарду было нечего делать. Совершенно. Его выгнали из купе, когда он попытался снять сапоги,(Уолтер сослался на то, что последний раз этот прием был использован в конце Второй Мировой, вместо бактериологического оружия) и теперь он утешался тем, что, хотя, от его портянок скорее всего остались только теплые вспоминания, но, зато в сапогах уже образовалась по вмятинке на мозоль. На противоположной стороне вагона он увидел столь же скорбную фигуру томившийся от безделья Зорин. Она курила, вследствие чего вампира спасло от удушья только полное отмирание легких. Ее это ничуть не смущало. У нее были свои представления о нормальном общении.
Алукард слегка замялся. С одной стороны – он никогда не забывал доказать остальной местной нежити КТО здесь главный, с другой – она знала кое-что, к чему он не мог быть равнодушен. Была у этой крокодилообразной солдафонки тайна, которую ему очень хотелось выведать. Опыт общения с женщинами за последние лет сто не подсказывал ему лучшего способа, что-то выяснить кроме грубой лести. Второй вариант был набить ей морду, но Интегра успела дать ему ТАКИЕ инструкции, что в его воображении все яснее выявлялась благостная картина чесночной плантации где-то неподалеку от Сахары. Собрав в кучу, все свое умение врать, он прошел сквозь дымовую завесу.
- Прекрасно выглядишь! – Взгляд, которым она его одарила, легко мог заставить скиснуть цистерну молока, снабдить инфарктом взвод солдат и вселить в него легкую неуверенность в своей неотразимости.
- Чего. Тебе. Надо? – у нее было два достоинства – всегда конкретно излагать свои мысли, и четко (с точностью до наоборот) выполнять указания командования.
- Почему так сурово? – Алукард изо всех сил пытался изобразить дружелюбие. Если она сейчас драпанет к лучшей жизни, то ему придется снова изображать благородную меланхолию. – Ладно, тебе давно ведь уже знакомы, чего манерничать!
Количество сарказма в одном только ее взгляде просто зашкаливало. Она ясно дала понять, что ее на лесть не возьмешь и, что она прекрасно понимает, почему он так расчувствовался.
- Есть у меня к тебе один вопрос профессионального свойства...

Через пятнадцать минут, оживленных объяснений, как именно нужно доводить Викторию до полного озверения их отношения заметно потеплели. Дошло до того, что у них родился небольшой спор – что эффективней – всесторонняя осведомленность или узкая специализация? Каждый стоял на своем, вследствие чего решили провести следственный эксперимент.
В качестве подопытных свинок были избраны проводники, которых в составе было как раз два. Судьями решили взять Шреди, который успел опять вдрызг разругаться с Доком и Интегру, которой делать было все равно нечего. За счет особенностей своего метаболизма (то бишь того, что им еще нужно было периодически кушать!) они оба были голодны. Жестом фокусника Алу вытащил горемычную проводницу в тамбур, и принялся энергично махать перед лицом несчастной девушки руками.
Зорин поступила проще. Схватив служащего за ворот она глянула в его честные похмельные глаза, и засветив ему ладонью в глаз отправила выполнять партийное задание.
Пол часа спустя по уши накаченные халявным чаем судьи провозгласили боевую ничью, на которую соперники были согласны уже после третьего стакана. Голодные судьи сочли необходимым довести его количество до восьми чашек на рыло.
Выходя подышать свежим воздухом, компания нечаянно оставила Шреди запертым в купе, дверь которого будто специально заело.

Три часа спустя, когда стрелки часов показали пол одиннадцатого подозрительно радостная Рип (всегда отличавшаяся общительностью) потащила весь женский контингент в их купе.
Там она, жестом цирковой фокусницы, вытащила откуда-то страшного вида баул (судя по рыку, принадлежавший Зорин) откуда последовательно извлекла: четыре гантели, три куска хозяйственного мыла, бутыль тройного одеколона (действительно втройне превосходившая размерами стандартный флакон), баночка едко пахнущего гуталина, клубок напоминающих бинты портянок, одинокая белая перчатка, томик Гете, на обложке которого были записаны похабные солдатские частушки. Со дна неиссякаемого источника компромата были извлечены черные брюки галифе, в которые, судя по звяканью, было завернуто что-то стеклянное. Развернув форменный кошмар, компания обнаружила там шесть огромных колб с чем-то завлекательно-прозрачным.
- За дружбу и примирение! – Так как никто не стал уточнять, что было в колбочках, то после третьего глотка Интегра пила на бурдешафт с Юмие, Хайнкель с Рип, а Зорин целовалась с изрядно окосевшей Викторией, и обе, размазывая пьяные слезы, поверяли друг дружке сердечные тайны и рассказывали о том, как плохо быть мертвой военнообязанной блондинкой.
Когда колбы опустели, а весело стало уже совсем всем, Рип произнесла роковую фразу:
- Грустно что-то. Давайте споем!

Шреди было плохо. Ему, правда, было очень-очень нехорошо. Природа наказывала его за жадность, и два литра чая с лимоном громко просились на свободу.
Дверь же не поддавалась на уговоры. Природа звала, и манила. К его огромному сожалению, нигде не маячило не то что заветного сосуда из белого фаянса, но, даже вульгарного ящика с песком.

- Что они там делают?! Кто-нибудь знает, чем наша прекрасная половина занимается? – не на шутку взволновался Уолтер. В последнее время он начал ловить себя на том, что по-отечески относился ко всем обитателям особняка.
- Судя по тому, что кто-то упер у меня шесть литров спирта, и судя по наглым глазам этой лошары... – вякнул, было, Док.
- У нее прекрасные глаза! – Возмутился Инкогнито. И запоздало опомнился – никакая она не «лошара»! Она такая... волшебная... у нее такие глаза... а, какие у нее редкостные волосы!
- Да уж, действительно, глаза и волосы у нее просто феноменальные. - Пробормотал впечатлительный Бернадотте, до сих пор вспоминавшей первую встречу с этой красотой. Эмоции были так себе.
Из-за дверей раздавались нечленораздельные, но очень старательные завывания.
- Кстати, Док, а где Майор?

Поезд двигался с устрашающей скоростью, но для крепенького краснолицего человечка, ползшего о крыше вагона, это роли не играло. Он только что чуть-чуть не украсил живописным пятном въезд в один из туннелей, и по тому смотрел по сторонам с некоторой настороженностью.

- Зачем я пил этот чертов чай?! – в голос завопил Шреди, танцуя чечеточку возле заевшего окна.

- А, что, Рип умеет играть на гитаре? – шепотом поинтересовалась у Зорин Интегра.
- Вообще-то нет, но она об этом, к сожалению не знает...

Безумный взгляд Шредингера наткнулся на легкомысленно сброшенные, в погоне за проводницей, шляпу и плащ Алукарда. Шляпа показалась ему очень надежной...

Ой, цветет осина
В поле у ручья...
Вампа молодого
Полюбила я...
От вокальных экспериментов женской части проезжающих стекла не выдерживали... Контральто Интегры и меццо Рип, что-то сопрановое от Виктории и неплохо поставленные голоса католичек дробили стекла. К выходу их подталкивали песнеобразные вопли Зорин. Ее басовитые трели заставляли вспомнить древний анекдот «Последнего Легиона», по которому вся молодость фройлян Блиц прошла на рыбном рынке Берлина.
Вместо стекол уже давно зияли дыры.

- Нас сейчас ссадят с поезда! – Уолтеру было не по себе. – Эти засланные казачки их развращают! Леди Интегра всегда была такой благовоспитанной, такой нежной!
- Да-да, - пробубнил в сторону Алукард. – Знаем, мы ее, нежную, - ему опять вспомнилось, как она на него орала.
- И мисс Серас всегда была такой милой девушкой! А, что теперь?! Пьяные оргии!!!
- Ну, до оргии этому еще далеко... – пробурчал знакомый с обстановкой Ян.
- Ну и что теперь делать? Кто-то должен пойти на разведку!
- И, кто это будет?! – впервые за весь диалог осмелился возникнуть Капитан.
- Ты! – единодушно провозгласили все остальные.

- Д...дэвуш...ик!..ки – к нам ви...визи... гость! – Рип было уже хорошо, и с дикцией возникали определенные проблемы.
Робко сунувшегося Капитана втянули внутрь сразу четыре пары рук.
- Ка-акой мущинка! – Юмие была сражена его робким и загнанным взглядом. – Ты меня боишься?! – Ей уже дало по мозгам, и она хотела общения.
По-хозяйски плюхнувшись ему на колени, она нежно выдохнула ему в ухо струю перегару.
- Какой ты красавчик! ИК! А, имя у красавчика есть?
- Фриц я... – признался Капитан задушенным фальцетом.
Желания привести местного берсерка к порядку не выявилось, и Кап был отдан ей на растерзание.

- Ну?! – Все мужчинки обратились в сплошной слух. – Он жив?
- Не мертвее чем был. – Алу оторвался от щелочки в двери. Как самого коммуникабельного шпионить отправили его.
- Вы, как хотите, а я к ним – Провозгласил Бернадотте.

- Девки, я закусь нашла! – Провозгласила Хайнкель.
Алчные руки потянулись к ранцу Виктории. Пока все (то есть Юмико, Хайнкель и Интегра) счастливо уплетали мясные консервы, (никто не заметил коварной этикеточки «Вискас» указывавшей на принадлежность банок) Селес ухватилась за скромненький пакет сухарей.
- А вот и мы! – провозгласила мужская часть населения, вваливаясь в помещение с авоськами хмельного. Уолтер баюкал в руках батон колбасы.

- Ты, мня, уважаешь? – С серьезностью присущей только завзятым пьяницам поспешила узнать Зорин.
- У...ув... ува...жью,– после литра чистейшего спирта Виктория не могла выговорить такого длинного слова. – От всего сердца...
- А вот у меня что-то есть сомнения...
Слова за слово, и обе блондинки покатились по вагону верещащим и так выражавшимся, что у многих из присутствующих уши сворачивались в трубочки, клубочком.
Сильная половина обеих вяло собралась помогать своим прекрасным половинам. На их плечи одновременно легли тяжелые руки:
- Куда? – Алукард так и светился ехидством.
- Так они... вот...
- Молодежь! Ну? Они через пол часа выдохнуться, и сядут вам кости перемывать! А, если вы туда влезете, то утром это вы окажитесь виноваты. Это вы ночью устроите драку, это вы напьетесь, и это вы будете скандалить!

Вампир был не прав. Они выдохлись через 35 минут. После этого все решили, что пора и на боковую. За окном начинало светать.
Первыми тихо и вежливо удалились Хайнкель и Юмие. За ними уполз Капитан, увозя на спине задремавшую Викторию. За перевозкой почему-то следила Зорин, хотя идея целиком принадлежала Рип. Разве Капитан и Блиц могли отказать сослуживице (которая орет благим матом и виснет на плечах?). Алукард удалился тихо и незаметно, по-английски. То, что он наступил на заснувшего на полу Яна, спутал Викторию с Бернадотте (которого нежно потрепал на прощание по щечке), и распевал какую-то (судя по всему матерную) песню на непонятном некому кроме него языке во все горло не заметил ровным счетом никто.

Когда все оставшиеся решили разбрестись по местам дислокации, произошла трагедия.
Рип и Люк пошли провожать Интегру, дабы она благополучно добралась до своей кроватки.
Поезд тряхнуло, с такой силой, что все не сильно трезвая компания потеряла очки.


Глава Девятая.
А, поутру они вставали...
Как тебя зовут, родная?!
ЧайФ.

Похмелье нависло над вагоном черной тучей.
Майор, как патриот матери-Германии и вообще истинный ариец посчитал невозможным для себя пить в компании столь расово неполноценных особей как его попутчики.
По этому пил он отдельно, на крыше, в компании верного Дока.
Утром он проснулся первым. Первая его мысль была о том, уж, не в морг ли его занесло (после возлияний с Доком инциденты были). Потом он услышал приглушенные стоны, вздохи и мат.
Высунув взъерошенную голову в проход он застыл от ужаса.
По коридору продвигалась высокая мощная фигура в белом и с косой.
Майору стало плохо. С похмелья он бывал, суеверен, и это был тот случай.
Фигура приближалась неумолимо и с прилично скоростью, хотя и сильно шатаясь.
В панике внезапно найдя очки Криг осел на пол, от смеха.
Первой шла Зорин. В длинной, белоснежной ночнушке, с мечтательным вырезом и переизбытком кружева, она была мало похожа на себя. Впечатление чуть компенсировало типичное выражение размалеванного лица и прическа, которая даже при своей паранормальной длине («два сантиметра вниз, и можно снимать скальп») обладала парадоксальным свойством стоять дыбом в позе «ежик подался в панки». Косой она пользовалась как костылем.
Вслед за ней, рассудив, что в стране слепых и одноглазый король, шатаясь и опираясь друг на друга шли Виктория, Хайнкель и Юмико.
Мрачная и похмельная процессия двигалась похоронным паровозиком, успев по очереди повисеть на каждом миллиметре стены.
Дойдя до санузла, теплая компания по очереди совались под струю ледяной воды, и производила санитарные процедуры, отдаленно напоминавшие мытье волос.
Таких добрых и ласковых слов в адрес своего альтерэго Юмико еще никогда не говорила.

Интегре снился странный сон. Сон был странен своим более чем фривольным содержанием. Даже без дедушки Фрейда было понятно, что за намеки содержало сие развратное дитя подсознания.
Нехотя проснувшись, она почувствовала, что в непосредственной близости от нее есть еще кто-то. Обернувшись, она увидела, что у стены спал еще кто-то. Кто-то был долговяз, выше ее ростом и захапал себе все одеяло. У кого-то были длинные черные волосы.
Страшная догадка поразила Интегру. Рефлекторным движением, выцарапав все одеяло из-под узурпатора, она издала ультразвуковой визг.
Неизвестный визитер проснулся и посмотрел на нее.
Одни сощуренные подслеповатые глаза посмотрели в другие. Две шарящие по тумбе в поиске очков руки соприкоснулись.
Визг повторился в двойном объеме.

Алукард не любил бодрствовать днем. Поднять его мог только очень прицельный пинок Интегры. Или ее очень громкий визг.
На этот раз в его пробуждении было нечто пикантное. Прямо у него во рту каким-то образом оказалась прядь длинных волос пшеничного цвета. Сплюнув артефакт, Алу обнаружил, что голова, из которой они растут, спит у него на груди. Нежно поцеловав в макушку эту самую голову, он снова услышал вопль.
Голова зашевелилась и выдала:
- Лапушка, зачем же так шуметь? Разве уже утро?
Лапушка?! Сразило Алу, когда он хотел ответить «уже почти вечер». А, если и лапушка, то, почему баритоном?
Отодрав от себя лже-Интегру, он с удивлением обнаружил Валентайна-старшего.
Люк дал стрекача, понимая, что если он не унесет ноги в эту минуту, то понесет их в зубах и в отдельной упаковке.

Виктория скрючилась на койке в позе эмбриона. Воздух то и дело оглашали ее вполне реалистичные стоны и причитания. Группа поддержки, скопившаяся рядом, давала все более и более оптимистические советы.
- Тебе, наверное, солнцем напекло! – нежно промурлыкала Рип. – Должно пройти через пару дней...
- Какое солнце? Какое тут солнце?! Здесь все окна запечатаны! – Не выдержала Интегра. Рип, не привыкшая к такой грубости надулась и замолчала.
- Значит с бодуна. Может ей рассолу организовать?
- Заткнись, папуас. Похмелье было утром.
- Как думаешь, - спросила у Хайнкель Юмико, - тут нужна отходная или заупокойная?
- Клизма тут нужна! – оповестил всех Док. – Пищевое отравление.
Виктория взвизгнула.
- Еще слово, и ее заправят святой водой! – Интегра была в ярости. Виктория замокла (первое свое обещание леди Хеллсинг уже выполнила).
Алукард и Бернадотте, на правах ближайших к определению друзей и родственников, попытались разбавить дамско-медицинскую компанию.
Их уже хотели выпроводить, когда Алу скорчил непотребную рожу и вытащил из угла тщательно скомпострованую мешанину из банок и пакетов.
- Ну, и мерзость. Я-то думал, чего весь вагон чесноком воняет? Они тут травятся! Как не стыдно!
- Мы этого не ели! – В один голос постановили иудушки.
- Я тоже, - заявила Интегра.
- Так кто это сюда притащил? Не я же? – Он свирепо зыркнул на Зорин и Рип. – Кто жрал чеснок, я вас спрашиваю, люди из пробирки? Вампиры Франкенштейна, что б вам каждую ночь мак под порогом собирать!
- Может, еще бычки с коноплей по подъездам пошлешь искать?
Тихое шипение не промелькнуло мимо ушей Алу. Рип снова оказалась зажата в уголке, в опасной близости к потолку и зубам Алу.
Она визжала и брыкалась, но прибывала уже в полузадушенном состоянии.
- Я... – пропищала Виктория. – Я сухари с чесноком ела...
Алу просто охренел от этого чистосердечного признания. Рип тоже. Ничто не помешало полету ее ноги.
Вопль Алукарда пополнил звуковую дорожку этого дня.

Окончательно убедившись, что самое страшное, что ожидает Викторию – еще пара дней с несварением, Алу пошел искать свои вещи.
Отковыряв дверь последнего купе, в котором он обнаружил забытые накануне шмотки и мирно спящего Шредингера, Алу было возрадовался.
Он не сразу сообразил, что произошло, когда, небрежно нахлобучив шляпу почувствовал, как по его голове и плечам течет что-то жидкое и с неприятным запахом.
Но, когда сообразил...!!!




Глава Десятая.
Теплый прием.
Как гости вы просто очаровательны, но,когда уедите, будете просто неотразимы
Поезд подъезжал к вокзалу. Осенняя жара в Италии вполне могла сойти за летнюю в Англии. За час до прибытия Интегра узнала очаровательную новость. Кто-то очень сообразительный умыкнул один из ее чемоданов с одеждой. Тот, который она собрала сама. В оставшемся, с легкой руки Виктории, обнаружились: джинсы фасона «рок-н-ролл жив», сапоги-ботфорты, ботинки армейские, и два лоскута нагло прикидывавшиеся юбкой и блузой. Плюс косметичка, размером с дамскую сумку.
Когда Интегра увидала себя в зеркале, то с ней случилась истерика. Хайнкель, с которой они друг друга терпеть не могли, всю дорогу твердила ей, что необходимо надеть юбку. Теперь, стоя в супермини и ботфортах Интегра ясно осознавала, что надеть надо брюки, но, джинсы с дырой на заду и пижамные кальсоны были плохой альтернативой. Недостаток уверенности в себе был компенсирован избытком косметики.
- Леди Интегра, вы готовы? – Уолтер заглянул в проем двери.
- Да. Как Селес?
- Плохо.
Вздох.
- Где Алукард?
- Бьется головой о стены. Просил не беспокоить.
Сер Хеллсинг мысленно посчитала про себя до десяти. Возможно, она и сумеет вытащить Алу из пучины отчаянья и заставить выполнять его прямые обязанности. Только, после этого он о-о-очень долго будет нудить, и подтрунивать над ней. На глазах у Максвелла. Потом, когда издеваться над ней ему надоест, и он начнет оскорблять Максвелла и задирать Андерсона. Они подерутся, и их придется разнимать.
Пусть лучше развлекается здесь сам, в одиночестве.
- Что с Бернадотте?
- Сидит возле Селес и держит ее за ручку. Клянется в вечной любви и просит не умирать.
- Хотела бы я увидеть того, кто сможет убедить ее в обратном. Уолтер?
- Да?
- Мне нужен сегодня телохранитель...
- Ничем не могу помочь.
- Ну, Уолтер! Убить меня там не убьют, конечно, но, неприлично же!
- Леди Интегра. Я – дворецкий. Честно говоря, я вообще не понимаю, что я здесь делаю. Если я пойду с вами, то, кто проследит за тем, как нас устроили в гостинице!
- Но, нет ли у тебя предложений на счет того, кто может пойти со мной?
- Формально бывший «Миллениум» приписан к нашей организации. Попробуйте уговорить кого-нибудь из них.

- Будь, проклят тот день, когда я поперся в эту чертову Англию! – Бумс! – Будь, проклят тот день, когда я увидел эту бабу! – Бумс! – Нужна она мне была, своих три дуры было! – Бумс! – Будь, проклят тот день, когда я встретился с этим козлом Хеллсингом! – Бумс! – Будь, проклят тот день, когда этот хам Артур про меня вспомнил! – Бумс! – Будь, проклят тот день, когда эта малявка меня разбудила! – Бумс! – Будь, проклят тот день, когда я подобрал эту Полицейскую! – Бумс! - Будь, проклят тот день, когда эти фрики поперлись на ражен! – Бумс! – Почему мне так не везет?! – Бумс! – Почему, как только я хочу сделать доброе дело я натыкаюсь на клиническую дуру?! – Бумс! – Почему, как только я просыпаюсь после двадцати лет сна, рядом со мной обязательно оказывается агрессивный подросток?! – Бумс! – Почему я такой неудачник?! – Бумс! Бумс! Бумс!
Алукард бился головой о стены купе, уже успев проделать внушительную дыру в обшивке.

После недолгих мытарств и переговоров Интегра сумела убедить Рип и Капитана сопровождать ее. Сказав, что форма одежды парадная она малость успокоилась. С ними собрался идти и Шредингер, который был готов на все, лишь бы снова не попяться на глаза Алукарду.
Когда поезд остановился, то Интегра решила, что двух телохранителей маловато, и решила припахать к общественнобесполезной работе еще и Зорин.
На данный момент та отсиживалась в импровизированной курилке вместе с Хайнкель.
Сложно описать лицо подручной Андерсона, когда она увидела «деловой» вид Интегры. Спасло их от разборок только то, что поезд остановился, и послышался звук мужских шагов.

Максвелл, намылившийся на встречу с Интегрой больше всего напоминал помесь остепенившегося хиппи, опоздавшего в парикмахерскую и боксера, собравшегося на ринг. Следом за ним трусил верный Андерсон, который надеялся на хороший мордобой.
- Девушка... Девушка! – он схватил за рукав несчастную проводницу, которую этот рейс окончательно убедил сменить профессию. – Вы не знаете, в каком купе едет делегация из Англии?
- Этот поезд из Лондона.
- Ну, там еще баба едет...
- Здесь много женщин!
- Ну, дылда такая, в смысле высокая, белобрысая (что объясняет уровень интеллекта), блондинка то есть, и курит как паровоз!
- Не меня ищешь, памятник здоровому образу жизни?! – Интегра вышла из купе с явно враждебным видом.
За ней выступила, скромно улыбающаяся Зорин, затушившая папироску о ладонь. Хайнкель подавала начальству многозначительные знаки языком жестов.
- О, сер леди Интеграл (она же Интегра) Файрбрук Вингейтс Вингейси Ван Хеллсинг, глава организации Хеллсинг и член круглого стола! Какая встреча!
- Преподобный падре архиепископ Энрико Максвелл, глава тринадцатого отдела специальных расследований священной инквизиции, священной римской католической церкви, «Искариот»? Действительно, удивительная встреча! Как тебя сюда занесло?
- Вас встречать шел...

Выйдя из вагона «делегация» решила еще раз пересчитаться. Шредингер пропал. Через пару минут появилась колоритная дама средиземноморской внешности с шикарными усами. За ухо она тащила брыкающегося Шреди. Быстро вычислив из присутствующих (Интегра ушла разбираться с Максвеллом, а Уолтер убеждал Алукарда вылезти из купе) наиболее близких к портрету предполагаемых родителей этого чуда тетя обратилась к Зорин:
- Мамаша, что ж вы за ребенком не следите!
«Мамаша» осоловело посмотрела на «сыночка». Ее незабываемая красота была задрапирована шалью, дабы не напугать местную публику. Она действительно напоминала мечтательную домохозяйку средних лет.
- А, ты, отец, - напустилась знойная женщина на Капитана, - его младшего сына такса на фонарный столб загнала, а он прохлаждается! А, старшим хоть бы что! – Словом Люк и Виктория тоже не избежали семейных уз.
- Мамуля! – Полез, было нежничать Шреди, - Мамочка, ты мне мороженое купишь?
- Неделя под домашним арестом. – Охренело провозгласила «молодая мать». Потом сориентировалась – Какая я тебя мама, любитель сардин?!


Новоизбранный папа римский недоверчиво взглянул на явившихся ему на прием людей. Первой с явно вызывающим видом шла дамочка модельной внешности, одетая, будто для кастинга фильма «Красотка». Следом, как привет из его юности шли ее телохранители – молодой мужчина, будто сбежавший из массовки фильмов Рифеншталь, и высокая молодая женщина невнятной цветовой гаммы. После некоторых умозаключений понтифик опознал в черных пятнах на белом лице веснушки. Оба были одеты в парадную форму офицеров СС.
Следом за ними угрюмо пялясь на развешенные по стенам картины шлепал долговязый подросток в форме Гитлерюгенда. На его голове топорщились рыжие кошачьи уши.
Когда ССовцы улыбнулись ему улыбкой в 36 острых зубов, Бенедикт украдкой перекрестился, после чего веснушчатая дамочка зашипела на него и сплюнула на пол.